один икс бет отзывы реальные

Один из основоположников российскей школы кикбоксинга, 1-ый белорусский боец, принявший роль в турнире UFC, и прошлый тренер Андрея Орловского Дмитрий Степанов – о том, как все начиналось.

Дмитрий Степанов

– Когда в вашей жизни появились единоборства?

–  Наверное, лет с семи-восьми. Но тогда еще не было на местности СССР таких видов, как современные единоборства. Были какие-то виды борьбы, бокс и остальные движения. Меня очень заинтриговало каратэ, и кое-где с 7 лет я грезил попасть в секцию, надеть кимоно и стать каратистом. Я же родился в Киеве, а в Минск приехал в 1979 году, но секции каратэ тут не отыскал. Зато отыскал около дома группу по дзюдо и прозанимался там около года. А в это время в комплексе «Горизонт» на Куйбышева уже открылась секция каратэ.

– Так каратэ же было запрещено.

– Еще как бы нет, его воспретили исключительно в 1984 году, а это был 1979-й. Мать меня туда записала, 1-ый набор был порядка 160 человек. Моим первым тренером был Евгений Павлович Крапивный. Вот, фактически, оттуда все и началось.

– Когда каратэ все-же воспретили, не жутко было им заниматься?

– Когда каратэ воспретили, все очень стремительно сообразили, как это можно обходить. Заместо секций каратэ появились группы здоровья, самообороны, рукопашного боя. Под какую-то марку все уходили и, в принципе, тренировались так же, только без широких наборов, без соревнований – выходило, что все было более закрыто, но качество от этого не мучалось.

– В 1989 году вы попали в клуб «Атлетик» к Андриевскому. Так?

– Мало не так. С Александром Андриевским я познакомился, когда «Атлетика» еще не было. Когда я ушел в армию в 1986 году, еще действовал запрет на каратэ. В армии удалось мало попрактиковаться в рукопашном бое, участвовал в соревнованиях ВДВ СССР, кое-где удачно, кое-где – нет. И когда возвратился, сообразил, что желаю каких-либо реальных результатов. Все гласили, что каратэ вот-вот откроют. В 1989 году прошел 1-ый закрытый чемпионат республики по каратэ, я тогда стал фаворитом в собственном весе. И позже, кое-где через полгода, каратэ вправду открыли и провели 1-ые официальные соревнования. А с Андриевским мы познакомились в том же 1989 году на тренировке у моего тренера по каратэ Леонида Николаевича Лущика. Познакомились агрессивно – у нас был спарринг. Мы друг дружке тогда агрессивно наваляли, для меня было откровением, что пришел таковой мужик (он был меня на 7 лет старше) и оказал мне достойное сопротивление.

И вот мы с ним познакомились, пообщались и решили работать вкупе в этом направлении. Видимо, он рассмотрел какую-то перспективу во мне – спортивный стаж в каратэ у него был довольно большой. Вот он и предложил мне сотрудничать. Ну как сотрудничать? Мы вкупе тренировались, тренировали других, проводили спарринги, ездили к нашим друзьям в Литву – там очень очень развито каратэ. Так и завязалось все. И уже после чемпионата по каратэ мы начали мыслить, как делать что-то в контактном стиле.

– Стали заниматься кикбоксингом?

– Тогда это никак не именовалось. Мы понимали, что нам больше неинтересно просто махать по воздуху и делать какие-то сольные композиции – к тому времени мы уже все прочуяли «вкус крови», и нам хотелось делать больше. Без средств, на одних амбициях. Тогда еще не было ни призовых фондов, ни грамот. Просто были амбиции и самолюбие, которые заставляли драться и побеждать. И уже только после чего мы начали осознавать, что в мире происходит что-то, чего мы не знаем. Потому и появилась мысль начать культивировать таковой вид спорта, как кикбоксинг. Тогда еще не было веба, все изучалось по каким-то кассетам, по фильмам художественным, по буклетам, брошюрам. Мы понимали, что люди дерутся, понимали, что они дерутся в полный контакт. Смотрели видео, как работают мастера, – это было довольно завораживающе. Начали пробовать сами. У нас тогда даже федерации еще не было. Был только наш клуб «Атлетик» и начал зарождаться «Динамо-008». У нас был костяк: Смирнов Володя, Вова Задиран, я, Саша Андриевский, Игорь Дорожинский, Валера Карачун, Андрей Пантелеев. Мы все что-то пробовали. Проводили турниры раз в полгода точно. «Атлетик» был устроителем первого всесоюзного турнира по кикбоксингу, который проходил в СКА в Уручье в январе 1990 года. Чемпионами этого турнира были Кличко Виталий, я, Смирнов Володя, Игорь Шарапов, Володя Задиран, Валера Карачун, еще Артюхович, Белоусов – люди, о которых на данный момент никто и не вспоминает, хотя они были законодателями моды в кикбоксинге, у их были 1-ые титулы и просто классные бои. Была одна фишка турниров, которые проводил «Атлетик», – мы не проводили «левых» турниров, с подставными боями и заблаговременно известными плодами. Хотя в то время было много «дешевых» титулов и неведомых чемпионов. Нас заинтересовывало другое – были амбиции, и мы цеплялись за очень сильные организации типа WKA либо ISKA, которые были престижны. Смысл был не в том, чтоб нахвататься каких-либо поясов и звезд на плечи, а в том, чтоб подраться на высочайшем уровне, где отличные гонорары, где турниры известные, где дерутся ребята, которых можно было узреть в кино либо на учебных кассетах, т.е. истинные звезды. Вот это престижно, мне кажется. Потому когда мы приглашали бойцов, мы приглашали не «мясо», чтоб отлупить его и прекрасно поднять руки. Нам не было любопытно одурачить публику и сделать вид, что белорусы самые сильные. Нам необходимо было привезти крутой бой и показать класс. И нам это удавалось, потому все наши бои были очень томные. Позже к составу «Атлетика» присоединились россияне, приезжали литовцы, казахи. На наших турнирах Дворец спорта всегда был полон: люди посиживали на полу, в проходах, в партере. В моем поединке в 1992 году с Алленом Любо я 5 раундов отгребал реально, было три нокдауна, я повалялся в каждом углу и осознавал, что бой может окончиться очень жутко. Мне тогда тренеры в углу шептали: давай, дескать, бой останавливать. Все таки мне удалось одолеть нокаутом, но это было тяжело. Вот в этом была наша фишка.

1-ый всесоюзный турнир по кикбоксингу, январь 1990 года. Дмитрий Степанов – 3-ий справа.

Дмитрий Степанов

– Позже «Атлетик» открыл филиал в США.

– «Атлетик» открыл филиал в Чикаго в 1995 году. Ранее времени мы довольно удачно прокатились в Европе по чемпионатам, и позже появилась возможность все это дело развивать в Чикаго. У нас были по бизнесу контакты, люди хорошо занялись промоуцией и организовали нам пару пробных боев. В принципе, пошло, и мы сообразили, что необходимо развиваться там, где увлекательная школа, в большой стране, которая культивирует это, где проходят огромные турниры. Потому открыли там филиал. Мы катали туда спортсменов довольно нередко, и не только лишь на турниры, да и на сборы, т.е. наши ребята практиковались со спортсменами высочайшего мирового уровня, в Америке ведь очень отменная школа бокса, там много звезд.

– Как Мэйвезер?

– Мэйвезер – это звезда нынешняя. Тайсон и Мэйвезер – это наилучшие боксеры в мире на мой взор. Но в США и вторых номеров сильно много. Это люди, которые зарабатывают не миллионы, а кое-где по 100 тыс. баксов за бой, проводят по 4-5 поединков в год, и им хватает полностью, но при всем этом это боксеры очень высочайшего уровня. 

– Правда, что у вас была возможность в 1998 году побоксировать с Тайсоном?

– Да, правда. Тогда Тайсона лишили лицензии из-за событий преступного нрава, и бокс от него отказался. Южноамериканская система очень законопослушная, и если спортсмен кое-где не блюдет нормы морали и законности, тогда с ним стараются не иметь дела. Лишили его лицензии, тогда и компания «Primal Fury» к столетию первых кулачных боев возжелала провести турнир по кулачному боксу, т.е. в каких-либо малых перчатках или без перчаток вообщем. Потому что турнир был юбилейный, они желали сделать какую-то «бомбу»: неплохую картину, под картину зрителей собрать, сделать неплохой продукт и выпустить на мировой рынок. Для этого нужна была звезда, потому они и пригласили Тайсона. Он на тот момент посиживал без средств и перспектив, и сходу согласился. Соответственно, его конкурент был должен быть некий экзотичный. Претендентов на эту должность было два: я и очередной янки. Мы должны были подраться меж собой, найти кто посильнее, и фаворит уже был должен выйти против Тайсона. Выходит, титул разыгрывала тройка бойцов. А позже, видимо, боксерские организации просекли эту ситуацию и сообразили, что компания «Primal Fury» может развиться так же удачно, как и UFC, получать собственного зрителя и что она может украсть спортсмена, который на тот момент был хоть и самым скандальным, но самым известным в боксе. Они опять дали ему лицензию, и этот бой не состоялся. Мы даже пробовали судиться – договор же был подписан. Я специально смотался в Чикаго, чтоб приготовиться, три месяца прогуливался в таком напряжении, посещал наилучшие залы бокса, выбивал для себя спарринги, а бой отменили. Наши юристы что-то пробовали, но позже это дело закрыли.

***

–  Вы 1-ый белорусский боец, принявший в 1997 году роль в турнире UFC. Как вы туда попали?

– Чтоб вы просто понимали: на данный момент UFC – это очень суровый бренд, это все самое наилучшее, это большой поток людей, которые желают в этом участвовать. Тогда же это была компания, которая прогуливалась на грани закона и повсевременно судилась с суровыми южноамериканскими спортивными организациями за право вообщем проводить бои по таким жестким правилам. Даже тот турнир, на который мы приехали – UFC 13 – мы до самого конца не знали, состоится ли он. Мы три денька ожидали, чтоб вообщем бои начались. А по бою… Вышло так: я, в принципе, не боец, я хорошо дрался в кикбоксинге, в тайландском боксе, но чтоб драться без правил, т.е. с наименьшим ограничением – нет. Ранее же UFC было незначительно не такое как на данный момент – тогда можно было делать что угодно: лупить в пах, тягать за волосы, можно было добивать на земле как хочешь. Просили только не трогать пальцами глаза, не рвать очень и не напрыгивать на грудную клеточку всем весом, чтоб не уничтожить человека. А так можно было делать полностью все. И не было весов. Люди могли приехать в 60 кг и драться с конкурентом, который весил 140. И это было реально любопытно, зрелищно, ново – и все этого страшились. На 1996-1997 годы отыскать кандидата в команду на поездку туда даже за отличные средства было нереально. Я не желаю именовать фамилии, но тогда хватало очень именитых спортсменов, с опытом, которых приглашали не как возможных бойцов, а просто как спарринг-партнеров – и они отрешались. Они крутили пальцем у виска и гласили: «Вы дурные, вы с разума сошли, это убийство просто». Более того, когда я начал тренировать Орловского, у меня не было способности отыскать для него спарринг-партнеров. Люди закрепились на собственных видах: на свободной борьбе, на дзюдо, на самбо, на боксе – и наслаждались этим. Когда я гласил им, что мне нужен просто реальный ассистент, который даст возможность Орловскому отработать в тех правилах, которые требуют UFC, у меня не было осознания. Мне приходилось даже людям доплачивать за то, что они выходили с ним подраться в течение нескольких раундов. Это на данный момент стильно заниматься ММА, а тогда все этого страшились.

И вот когда в 1997 году появилась возможность поехать туда, еще не было такового что «Аааа, UFC!», тогда это была просто одна из организаций США, которая культивировала некий собственный вид. А вообщем, первым на турнир по боям без правил поехал не я, а Андрей Дудко в 1996 году. Он дрался в другой организации, дрался с Марио Сперрой, известным человеком, который на тот момент учебники выпускал и был звездой бразильского джиу-джитсу. Андрей проиграл, да и Сперре было очень нелегко. И вот случилось так, что UFC организовало турнир, и мне выпал шанс. Не скажу, что был отлично готов. Тогда никто к этому не было готов – просто не знали, что же все-таки это такое и как к этому трениться. Просто кикбоксинга либо бокса было недостаточно. Необходимо было культивировать «микс» – тот, который мы позже уже культивировали на Орловском. Вот я поехал и проиграл. Тогда же в UFC было две весовые категории, и мой конкурент был на кг 25-30 тяжелее меня. Я не сумел с ним биться, не считая того получил травму на первых же секундах, и так все завершилось. Я не был готов, тогда о престижности турнира никто не гласил. Позже, когда стал выступать Орловский, это уже была увлекательная организация с большими гонорарами. А тогда гонораров особых не было. Все было еще проще.

– У вас же было прозвище «Питбуль». За что вас так окрестили?

– Меня так не окрестили. Просто я длительно занимался бойцовскими собаками: стаффордширскими терьерами и питбулями. У меня был знаменитый пес, который не только лишь отдал не плохое потомство, но к тому же выступал на собачьих боях незаконных – когда-то в Минске проводились такие бои. И вот когда мы придумывали друг дружке прозвища, «Питбуль» за мной и сохранилось. Но оно длительно не выдержало – в некий момент я закончил выступать в определенных видах, а позже уже Андрей Орловский меня попросил: «Можно я возьму твое прозвище?» – «Бери». Вот он «Питбулем» и стал.

– Как вы познакомились с Орловским?

– Познакомились просто. 1998 год, не помню, какой период – осень-зима, кажется. Завкафедрой Академии МВД Виктор Антонов произнес, что у него есть хороший самбист, который что-то там выиграл, потенциально способный, здоровый, качается. «Посмотрите его, – гласит – вы же в Америку катаетесь. Может, он будет там интересен». Приехали в Академию, познакомились. Орловский на меня поглядел свысока (он же кое-где на см 5 меня выше), и спрашивает: «Ты тренер?» – «Да» – «Сделаешь из меня чемпиона мира по боям без правил?» – «Не вопрос». И мы пошли в зал. Вот с этой эпохальной фразы и началось наше знакомство :). И, по сути, необходимо дать подабающее Орловскому за то, что, невзирая на свое юношеское разгильдяйство в учебе и в других сферах, к тренировкам он относился очень скрупулезно. Это не столько профессиональный спортсмен, сколько упертый. Сможете мне поверить, нам с ним очень тяжело далось то, что он стал лупить. Он очень здоровый, крепкий, раскаченный, весил тогда на кг 15 больше, чем на данный момент. Реально крепкий мужик, хорошо боролся, на Кубке мира выступал, год прозанимавшись самбо. Но лупить не мог вообщем. Я ему говорю: «С правой руки 500 ударов по мешку» – «Когда я уже буду в парах стоять?!» – «Когда научишься лупить, тогда будешь стоять в парах». И он психовал повсевременно, но работал, работал и работал. Лупили по 500 ударов, лупили с грузом, с резиной лупили – делали все, чтоб он просто стал лупить. В томных весах есть фишка: все тяжеловесы лупят тяжело, но только единицы лупят стремительно. Тут скорость и отменная реакция решают фактически все. Но у него этого не было, мы это рождали, рождали, рождали, и потихонечку это появилось. Делали спарринги, прикидки. Я говорю откровенно: мы нанимали спарринг-партнеров – нам необходимо было «мясо», чтоб было кого бить. А когда не выходило отыскать, мы сами с ним стояли в парах. Андрей Дудко – супертяжеловес и я – тяжеловес. Мы работали с ним в парах. Он так психовал! Так как у нас опыт неплохой, мы его перебивали во всем, даже на спор закатывали его в угол ударами по печени. Но он рос. Он рос на этом: на этих ударах, на травмах, на ошибках. Один раз я ему на тренировке сломал нос, после этого пришлось чинить его в 9-й поликлинике. Мы рубились, работали с резиной, с весами, на лапах, на мешках – и потихонечку начало появляться. Позже, в 1999 году, Вадим Финкельштейн проводил в Питере турнир, организованный клубом «Red Devil». Это был 1-ый старт Орловского по ММА, он тогда с Вячеславом Дациком дрался. Там, естественно, Андрей смеху наделал, вся публика ржала. Все прогуливались и гласили: «Ничего ужасного, Андрей, проиграл, бывает с каждым. Но как ты мог ЕМУ проиграть?!». Хотя Дацик – не самый последний спортсмен, по сути, может быть, не совершенно адекватный, но довольно брутальный и жесткий. Но Орловский тогда еще не был готов, нехорошая функционалка была, потому и проиграл.

На данный момент много трут по поводу наших личных отношений, по поводу конфликта какого-то, который меж нами есть, – это такая чушь, по сути. Вот смотрите, у вас детки есть?

– Нет.

– Ну, будут детки. Представьте, что вы воспитали отпрыска, и он пошел не по вашему пути. Что вы будете с ним делать? Вы будете его оскорблять, унижать, критиковать?

– Да нет, это его жизнь.

– Вы воспримите его таким, какой он есть. Пусть даже он не так развивается, как вы желаете. У меня тоже есть отпрыск. Он пошел не по такому пути, о котором я грезил, он занимается собственной жизнью. Орловский был для меня отпрыском, это не тайна. Он же сам из Бобруйска, жил в Минске в общежитии, позже снимал квартиру. Он работал в моей компании. Грубо говоря, чтоб здоровый мужик не болтался просто без дела по улице, он прогуливался сторожем, занимался какими-то мероприятиями, аккомпанировал людей – у нас была лицензия на охранную деятельность. Получал заработную плату и обставлял свою жизнь, но я и моя супруга были для него семьей: он называл меня отцом, а ее – матерью. Это было долгие и длительные годы. Он с моим малым в тетрис играл, мы ездили на шашлыки, охоту и т.д., т.е. жили одной семьей. Я по сути это ощущал. И когда отпрыск вырос и поменял мало отношение по каким-то причинам – я не могу на это дуться. Так сложилось. Означает, я некорректно воспитал, либо он просто по другому задумывается обо всем этом. Это его трудности. Я точно знаю, что свое роль в этом имею, я отдал базу, довольно неплохую, профессиональную, наработанную опытом, травмами и шишками. Более того: то, что он на данный момент делает в восьмиугольнике, – это та база, которую он получил сначала. Проигрывать Андрей начал, так как растерял истоки. Я лицезрел эти бои, по-своему психовал и нервничал, у меня руки потели, когда смотрел, как он проигрывает, так как я знаю, над чем он недоработал. Мы не общались длительно, но я с наслаждением всегда через знакомых передавал: «Будете созидать, скажите ему, пусть приедет ко мне. Без всяких понтов, без обид, без ничего. Я просто желаю с ним поработать месяц-два. Я исправлю ему ошибки, которые у него есть». Я это могу, я же и на данный момент тренирую.

Дмитрий Степанов

– Невзирая на то, что Орловский начинал в самбо, у него очень слабенький партер. Почему?

– Он боец не в крови. Он самбо занимался недолго – приблизительно год. Но у него отличные физические данные, он здоровый мужик, которому дай всякую базу – он будет с ней идти. Но заметьте, даже имея базу борцовскую и еще не умея толком лупить, большая часть собственных боев он выиграл за счет ударной техники. Борьба – это не панацея, по сути. Необходимо быть приспособленным под условия борьбы, партера, но это не означает, что необходимо на этом зацикливаться, как делают многие россияне. То, что у Орловского нехороший партер, – это недоработка. Но я не боец и не могу этого ему дать – я могу дать только базу какую-то.

– Но с ним же работают тренеры по джиу-джитсу, а партер все равно нехороший.

– Я не знаю, кто с ним на данный момент работает. Но знаю, что года три-четыре вспять он стал деградировать: и в технике ударной, и в борцовской. Вероятнее всего, это была какая-то духовная, чувственная травма. Принципиально ведь настроение и состояние, в каком ты прибываешь. То, что он не дорабатывает, – минус этим тренерам.

– Почему Орловский в 2005 году переехал в США?

– Орловский уезжал трениться в Америку и ранее – еще с года 2002, наверняка. Есть таковой боксер узнаваемый Сергей Дычков, фаворит Европы, вот они совместно туда ездили. Когда у Дычкова завершилась любительская карьера, он решил себя испытать в специалистах. А где лучше культивировать бокс, как не в Америке? Они с Андреем и ездили совместно, компания «Атлетик» снимала им квартиру, арендовала тренера, зал. Это была целая система: они готовились, выступали в боях, тренировались. Орловский на старте карьеры проиграл больше боев, чем выиграл. Очень трудно было начать. Даже одержав победу в 2000 году на турнире, организованном Финкельшейном, когда он фаворитом Европы стал в М-1, это было еще не то. Я не говорю, что там были слабенькие конкуренты, но на тот момент я еще не лицезрел в нем готовности. Не считая того, он очень очень «горел», а к этому необходимо было привыкать. Итак вот, в Америку Орловский не сбежал, он там планомерно тренился. Человек имел опыт спаррингов, готовился у различных тренеров, а не только лишь у меня. Там он работал со спецами по джиу-джитсу, по боксу. Проводил спарринги с людьми, которых компания могла ему предоставить. Он туда и ехал не просто для того, чтоб прогулять чужие средства, а для того, чтоб чему-то научиться. Позже он ворачивался в Минск, мы тренировались, потом снова уезжал на месяц-два в США. Катался-катался-катался для того, чтоб просто набить опыт. Он не сбежал туда. Компания «Атлетик USA» закончила существовать году в 2004 по определенным причинам, я в тот период закончил тренировать так интенсивно. Но с Орловским до тех пор, как он впервой получил пояс чемпиона UFC в поединке с Тимом Сильвией, мы продолжали работать, готовились по определенной программке. Честно скажу, я очень скептически относился к этому бою. Я лицезрел бои Сильвии, лицезрел, как уверенно он их проводит, как он универсально подготовлен. Но ключик к нему мы очень стремительно отыскали, мы отыскали такую фишку, которой можно его одурачить и нокаутировать. И это сработало. Не охото эту ситуацию дискуссировать, но для меня было умопомрачительно, что после того, как Андрей стал фаворитом, у нас пропало общение. Кто-то гласил, что он зазвездился, кто-то – что он обиделся, но я не знаю, на что там можно было обидеться, если у нас привязки никакой не считая спорта не было.

– Вы опешили, что у Орловского после 2008 года стали падать результаты?

– Я не опешил. Чтоб вы понимали, к тому времени, когда он начал проигрывать, Орловский уже был брендом. А вокруг хоть какого бренда хвалителей, прихлебателей и желающих поживиться всегда целая куча. Т.е. это люди, которые молвят: «Какой ты потрясающий, Андрей Орловский, какой ты вау!» И тренеры то же самое. А для того, чтоб он работал, необходимо гласить: «Андрей, ты говно, ты ничего не делаешь. Ты на данный момент дрался и тренился, как говнюк. Иди домой отоспись. Отоспишься – придешь на тренировку». Вот если б ему гласили это и лупили по пятой точке часто за то, что он что-то делает не так, он бы никогда не проигрывал. Он бы шел по нарастающей. Проиграть может хоть какой. Я проиграл сильно много боев, и по собственной дурачься больше. Проигрывал конкурентам слабее, чем те, у каких я выигрывал. Большая часть собственных боев я выиграл у очень сильных бойцов. Когда ты выходишь и опасаешься его, у тебя мысли: «О, как здорово, мужчины какого здорового луплю!». А когда конкурент на голову ниже, ты идешь на расслабоне, начинаешь баловаться, теряешь незначительно контроль над собой и делаешь ошибки.

С Андреем не работали серьезно. Его необходимо повсевременно держать в кулаке. Это неплохой спортсмен, но с низкой самоорганизацией. Его необходимо организовывать, ставить в рамки тренировочного процесса. Его нельзя хвалить, на мой взор. Его необходимо повсевременно натягивать, каждую тренировку, он должен повсевременно ощущать, что пока не готов, что необходимо пахать, пахать и пахать. А там прогуливались и хвалили, наверняка. И, не считая того, тренерский уровень. Были тренеры, которые давали ему то, что они считают необходимым давать на свое восприятие. Но они не развивали в нем другое. Поглядите все его бои. Чем он выигрывает в главном? Правой рукою. Он лупит с правой руки, а левая у него как хвост нередко болтается. Так эту правую руку мы пару лет закладывали. Вот это база. Другие тренеры имели свое видение, но они забывали, что базу нужно развивать. Ведь у человека есть коронки какие-то, есть инстинкты, которые нарабатывались с юношества. Их необходимо развивать, а не накладывать на их что-то новое, что идет совсем в разрез с тем, что есть. Необходимо развивать, а он не развивается. И те вещи, которые происходят с его руками – он там стал лупить обширно, на уклонах, стойка незначительно поменялась – но он не стал лупить лучше. Ему поменяли манеру, утратив базу. Это мое такое чувство. Он закончил лупить лоу-кик, кстати. Он ранее его лупил просто феноменально. Он закончил лупить лоу-кик, когда я сломал ногу во время поединка на Гавайях в 2000 году. Это психология – он тоже страшился сломать, страшился травмироваться.

– А вас не поражает то, что Орловский сумел возвратиться?

– Не запамятовывайте, что Орловский дерется в главном с ветеранами – это люди уже не на взлете собственной карьеры. Потому тут у кого звезда ранее зайдет, вероятнее всего. Я не говорю, что он побил слабеньких, просто эти бойцы – уже не перспектива UFC. Это старенькый состав. Я не уменьшаю его наград, да и не вижу посреди тех людей, с которыми он дрался, сильных конкурентов уровнем выше него.

– После того, как Орловский уехал в США в 2005 году, вы никогда не общались?

– Нет. У меня было желание пообщаться, но он на что-то обиделся. Но это непринципиально.

***

– Как вы окончили карьеру?

– Прекрасно :). Ощутил, что хватит, – и окончил. Это было на турнире «Буря в Москве» в 2001 году, через год после перелома ноги – у меня достали пластинку, зашили, я хорошо восстановился. Последний бой был в «Олимпийском» на юбилейном турнире, спустя 10 лет после первого турнира. Собрали тех же людей, тренеров, мы и подрались. Я вышел против Моти Хоринштейна – таковой южноамериканский фаворит К-1, участник первых UFC, израильский спецназовец, который на данный момент живет в США. Вот мы с ним побоксировали, я выиграл бой за счет нескольких нокдаунов и сообразил: все, хватит.

– На данный момент вы живете во Львове. Почему там?

 – Это стечение событий, полностью не связанное со спортом. У меня на тот момент не очень отлично шли дела тут. Ну, как не очень отлично? Вообщем никак, безынтересно. В мае 2011 года мне поступило предложение из Львова работать на производственном предприятии. У меня уже был таковой опыт на «Мотовелозаводе», в других компаниях, где я занимался управленческой деятельностью. Я принял предложение практически за полчаса и очень стремительно уехал. И никогда не пожалел об этом. Хотя я не говорю, что там просто, в особенности на данный момент, но я чувствую себя полностью необходимым.

Дмитрий Степанов

– У вас же там и клуб собственный есть.

– Да, есть. Я там провожу часто семинары, помогаю организовывать турниры как по проф единоборствам, так и по рукопашному бою, помогаю людям из каких-либо спецподразделений, когда у их междуведомственные турниры проходят. Я вообщем там спортом не собирался заниматься. Я посиживал в кабинете компании, задумывался, как буду разруливать ситуацию по производственным вопросам. Ко мне приходят ребята и молвят: «Мы про тебя все знаем» – «В смысле?» – «Мы на ютубе отыскали твои бои. Будешь нас тренировать» – «Да не проблема». За три года моей тренерской работы там из моего зала вышло три мастера спорта по рукопашному бою. Многие ребята смогли заработать для себя не только лишь средств, да и перспективу, какую-то славу. В Беларусь я приезжаю временами на турниры, сборы. Для того, чтоб возвратиться в Минск, необходимо не только лишь желать, необходимо еще иметь, чем заниматься, а я пока не рассматривал варианты, что тут делать. Там же тоже есть люди, которым я нужен, которые на меня уповают. Может быть, это тоже незапятнанный альтруизм, но это работа, которая мне нравится. Для меня тренерская работа – это творчество. Мне нравится брать «ничего» и лепить из этого «что-то». Мне нравится работа с людьми, это незапятнанное творчество: делать из человека кого-либо. Не только лишь спортсмена, чемпиона, а конкретно личность. Это классно.

Я ведь тренировал, начиная еще с доармейских времен. У меня был собственный клуб, еще когда был запрет на каратэ, я управлял группой здоровья с элементами рукопашного боя. Собрал юношей приблизительно собственного возраста, и мы тренировались. И после армии тоже продолжал тренировать. У меня с 1990 по 1994 год был очень большой клуб в корпусе Академии физкультуры. Там занимались 4 группы по 50 человек. Была даже передача «Золотой ринг», организованная уже вместе с «Атлетиком», – это был наш проект, который из обыденного ночного ресторана перешел на телевидение. Каждую субботу выходил как анонс событий в мире, и кое-где раз в два месяца мы проводили турниры в прямом эфире в студии белорусского телевидения. Это были наинтереснейшие турниры. Об этом на данный момент никто не помнит, но на этом проекте много людей подросло. Мы приглашали спортсменов с постсоветского места, приезжали ирландцы, голландцы, французы, бельгийцы. Это был реальный спортивный проект. Даже тотализатор был – у нас была лицензия на него. Люди могли по телеку выиграть средства.

– По-моему, ставить средства на спорт – это очень удивительно.

– Понимаете, тем, кто играет, им все равно, на что ставить – только бы выиграть. Я никогда не ставил средства ни на собственных учеников, ни на собак. Не то, чтоб это было суеверие, просто считаю, что это ненормально.

Многие из сегодняшних тренеров и чемпионов минских прошли через «Атлетик». Мы были законодателями этой моды, так как мы 1-ые имели опыт травм, ошибок, проигрышей, мы это все культивировали и передали далее. Я как-то прочел одну заметку, в какой говорилось, что тайландский бокс появился в Беларуси в 1994 году, и назывались имена людей, которые типо стали первыми нашими чемпионами в этом виде, хотя по сути это уже было третье поколение кикбоксеров. На моей памяти, 1-ый бой по тайландскому боксу провел Вадим Чемякин в 1991 году.

– Честно говоря, я даже не знаю, кто это.

– Вот, а это человек, который первым из белорусов поехал в США драться по правилам Муай Тай. В 1992 году я выиграл «Гала года» по тайландскому боксу в Париже, там же дрался и Владимир Задиран. Об этом вообщем никто не вспоминает. Но я не желаю это дискуссировать, я очень почтительно отношусь к тому, что на данный момент делают современные спортсмены и тренеры. У их есть платформа. Понимаете, в чем наша сложность основная была?

– В чем?

– Мы были первыми. У нас не на ком было обучаться, не считая самих себя. Даже если мы проводили какие-то стажировки либо семинары за границей, ездили в Голландию, Францию, Бельгию либо приглашали сюда зарубежных бойцов, мы все равно были первыми. Не считая нас никого не было. Только свой опыт. На данный момент все просто: куча чемпионатов, целая система, федерации есть, министерство спорта и туризма это все поддерживает, пенсии, заработной платы, дотации, турниры различные оплачиваются. Ранее такового не было. Более того, когда я сам выступал и тренировал собственных спортсменов, числилось, что кикбоксер равно бандит, боец без правил равно дурачина, неадекватный человек. Этого никто не приветствовал и не поддерживал. Слава богу, мы были не бедной компанией и сами себя спонсировали.

***

– Жалеете о чем-нибудь в жизни?

– Вообщем, жалеть о кое-чем в жизни очень тупо. Все свои поступки я делал осознанно. Жалею только о неких потерях, которые не зависели от меня.

– Другими словами?

– У меня в 1994 году умер ученик на ринге, Максим Поляков. Мне пришлось цинк везти в Минск домой к его маме. Я после чего выключился из спорта, да не только лишь из спорта, вообщем из жизни, на года два. Вот этого жаль. Жаль людей терять, жаль в их разочаровываться. Но так сказать, что я жалею глобально о кое-чем и что-то бы поменял в собственной жизни – нет. Если я что-то поменяю в прошедшем, боюсь, на данный момент не будет самого дорогого – моей семьи.

Фото: из личного архива Дмитрия Степанова.