альтернативный адрес 1 икс бет зеркало

Главный журналист российского спорта шерит мудрость. 

Индульгенция, баррикады

– Сборная, еврокубки. Находится чувство апокалипсиса.

– Чувство апокалипсиса… У меня его нет. Апокалипсис – это крушение всего. Ухудшение по всем характеристикам. А происходящее у нас я бы именовал стагнацией. Стагнацией и в жизни, и в футболе.

На данный момент наш футбол вырулил на прямое отражение образа жизни страны. А страна уже 2-ой десяток лет находится в стадии стагнации. Во всех смыслах. В экономическом, публичном, иных. В какой-то момент футбол, если его вправду принимать как, пошло молвят, отражение жизни, все-же должен эту жизнь отразить. Что-то схожее на данный момент и происходит. Вроде у нас все отлично. Вон два клуба играют в групповых раундах наилучших турниров. Нет особенных поводов посыпать голову пеплом. Но жить-то скучновато. Вроде сидим мы с тобой, любуемся красотами и пейзажами, вокруг все отлично и чисто, приезжим все нравится. Но жизни нет. Либо есть, но кислая.

– Стагнация в публичном смысле – это что?

– Для тебя поведать обыкновенные вещи о том, как в развитом обществе должны работать социальные университеты, строиться отношения веток власти? Ты дурачины включил? Либо хочешь услышать лекцию по обществоведению с либеральных позиций? 🙂

– Нет, просто считаю, что обыкновенные правды как можно почаще нужно повторять.

– Понимаешь, на данный момент Беларусь живет в моменте, который в абсолютном большинстве сопредельных и не только лишь государств вызвал бы пожар обсуждений, обмен воззрениями, обострение креативных мыслях, столкновения, споры на базе предвыборной платформы. Взгляни, что у нас происходит в этом смысле?.. Не происходит ровненьким счетом ничего.

– Что для вас не нравится в современной Беларуси?

– Мне не нравится, что этой государством управляют троечники. Я-то обучался по пятибалльной системе. И большая часть в наших школах, обычно, сформировывали троечники. Такая сероватая масса людей, которые незначительно желают и в силу этого не на почти все способны, которые готовы мириться с минимумом, для которых главное, чтоб вокруг не происходило потрясений и революций, ну, и которые по этой причине заражены вирусом какого-то приспособленчества, лицемерия, мимикрии к окружающей среде и бесконфликтности. Так что на данный момент мы живем в стране, где у власти стоят троечники. Они задают тон всему. Экономике, публичному воззрению, информационной политике, искусству и культуре. Ну, и спорту.

В принципе, я жалею, что наилучшие годы моей жизни прошли в таковой вот окружающей среде. Уже, наверняка, можно заворачивать на какое-то подведение итогов. И да, необходимо признать такое грустное событие. Это время хотелось провести в еще более увлекательной обстановке и, соответственно, сделать еще больше увлекательного. И на данный момент у меня есть страстное желание, чтоб все поменялось. Чтоб мои дочь и внучка, которой пошел уже 5-ый месяц, дождались другой обстановки. Чтоб эта обстановка появилась конкретно в нашей стране, а не некий другой.

– И как к ней придти?

– А никак – нужно веровать и ожидать. Понимаешь, каждый по-разному отвечает на вопрос о переменах. Кто-то выходит на площадь, обливает себя бензином и сгорает в этом пламени. Его выбор. Он герой. Кто-то лезет на баррикады, с которых не слазит вот уже 20 лет, и зовет туда других. В чем либо удачно, в чем либо неудачно. Правда, если за 20 лет на баррикадах ты ничего не выиграл, наверняка, ты нехороший баррикадчик.

Ну, а кто-то держится теории малых дел. Считает необходимым при наличии способности гласить с людьми на обычном языке, внедрять в их головы умные мысли, ориентировать их на умные мысли других, давать подсказку им, что полезно выяснить, прочесть, узреть, чтоб стать лучше. Это длинный путь. Но это более базовый путь скопления критичной массы ума, который в какой-то момент начинает доминировать над миром троечников и диктовать ему собственный ценность. В принципе, вот так можно дождаться перемен.

Еще можно устроить внутреннюю эмиграцию. Жить в собственном внутреннем мире, читать свои книги, глядеть свое кино, мыслить свои мысли, писать свои стихи. И ни с кем этим не делиться.

– И что на выходе?

– Мир с самим собой.

– Но нам, журналистам, общество нужно.

– Нам с тобой жить проще. В том смысле, что довольно отлично делать свое дело. Это уже будет некий индульгенцией за прожитые годы. Поэтому как спортивная журналистика – благодатная стезя в отличие от других частей нашей сферы. В спортивной журналистике меньше всего нужно подстраиваться, не нужно вступать в противоречие с самим собой и при наличии хотя бы малой духовной твердости можно писать то, что ты думаешь, что считаешь необходимым и правильным.

И если люди тебя внемлют, если они при всем этом становятся лучше, все отлично. В притяжении к спорту ты можешь гласить обо всем: и о политике, и об искусстве, и о морали, и о героизме, и о боязливости, и о добре, и о зле. Здесь сильно много места для маневра. И это прямой контакт с людьми. Время от времени ты ощущаешь, что находишь созвучие с миром вокруг нас. Хотя это происходит не всегда.

– Для вас за чего-нибудть постыдно в плане профессии?

– Если только за какие-то безуспешно написанные тексты либо безуспешно проведенные эфиры на телевидении. За допущенные ошибки. Какие-то озвученные сгоряча глупости либо некорректности. В принципе, таковой стыд всегда находится. Допустим, проводишь Лигу чемпионов на телевидении и едешь домой на метро. От «Московской» до «Института культуры». Пока едешь ночной электричкой, восстанавливаешь в голове канву собственного эфира. Когда добираешься домой, уже знаешь все плюхи, которые наделал. Полностью понимаешь, где ошибся практически, где обмолвился, где заговорил гол. Потому критичные замечания, которые идут вдогонку от коллег, зрителей, интернет-комментаторов, не владеют эффектом новизны.

А в глобальном смысле стыда я не испытываю. Честно для тебя скажу, если б было что-то такое, то на душе бы свербело. А так… Я задумался и не могу вспомнить чего-то фундаментального.

Не навреди, рожон

– «Теория малых дел» – это от Владимира Бережкова.

– Он любит эту фразу. Мы как-то совместно пришли к схожему обозначению. Оно понравилось и Володе, и мне.

– Наверняка, стоит побеседовать о ситуации Бережкова.

– Наверняка, нет. Понимаешь, тебе этот вопрос обязателен как отработка темы. Если ты его не задашь сейчас Новикову, твои люди не усвоют. А для меня это разговор о судьбе моего друга. При этом в ситуации, когда хоть какое произнесенное слово с еще большей толикой вероятности ему навредит, чем поможет. Давай не будем ее ухудшать из докторского «не навреди».

– Отсутствие широкой кампании по поддержке Бережкова на страничках «Прессбола» – это итог озвученного вами «не навреди»?

– Дело в том, что и нами, и не нами предпринимались пробы острой реакции в публичном поле. И все эти пробы привели только к усугублению ситуации. Люди, в окружение которых попал Володя, стали более усердными, ретивыми и въедчивыми. Ну, и стали еще более не спешить. Им некуда торопиться.

– С Бережковым много в чем можно не соглашаться, но перед расставанием с «Прессболом» он позаботился о газете, а именно, подписав договор с АБФФ. Дела с федерацией вас как-то ограничивают?

– Меня – нет. Это оговаривалось отдельным пт при составлении договора. Более того – я совсем сознательно вышел из числа акционеров «Прессбола» при оформлении сделки. Чтоб исключить вообщем все причины воздействия на себя. И никакого воздействия сейчас я вправду не испытываю.

– Другими словами акции вы продали?

– Не принципиально. Давай снова обозначим, что я вышел из числа акционеров. И я не сверяюсь ни с кем из федерации, когда пишу что-то в ее адресок. Если я и думаю о реакции, то исключительно в плане улучшения общей ситуации.

– Я слышал историю, как вы собирались мочить федерацию. Но после задумались, написали смс Бережкову и получили ответ, что лучше этого не делать.

– Это не история, это инсинуация :). Во-1-х, с какого рожна я буду отправлять Бережкову смс-ки, если могу ему позвонить? А во-2-х, за 20 с излишних лет сотрудничества с Бережковым в «Прессболе» я никогда не спрашивал у него разрешения по поводу того, как и о чем мне писать. Да, время от времени считал необходимым показать Володе (как редактору) свои тексты перед версткой: «Петрович, почитай». Он читал, кряхтел, был кое-чем недоволен, но никогда не произнес: «Мы это не даем! Это нужно переписать!» Единственное, мог увидеть: «Слово у тебя здесь неточно подобрано. Давай заменим». Чисто стилистическая правка. Все. А что там и кто гласил про воздействие на Новикова…

Я даже на данный момент больше забочусь не о для себя, а о нашем новеньком главном редакторе Сереже Кайко. Ему противостоять давлению тяжело. Он еще тело не нагулял. Опыта и авторитета пока не имеет. И если Кайко поступает очередной звонок от Сергея Вагаршаковича, ему приходится еще сложнее, чем приходилось Бережкову.

– А такие звонки часто поступают?

– Я не веду график схожих звонков. Но я знаю, что Кайко и Сафарьян разговаривают как представители партнерских организаций. Правда, что касается редакционной политики, я не вижу никаких диктаторских проявлений со стороны федерации. Работники АБФФ иногда обращаются с просьбами отработать что-то имиджево прибыльное им. Но никаких навязывания настроений, диктовки тональности и банов нет. 

– Кайко, человеку, любящему работать со своими текстами, трудно на сегодняшней административной должности?

– А почему ему должно быть трудно? Усвой, акционеры собрались и решили, что основным должен стать конкретно Кайко. Вариант моего предназначения на эту должность тоже дискуссировался. Но назначать меня основным редактором «Прессбола» некомпитентно. Больше 3-х лет я все равно не отработаю. Для чего мне впрягаться в это? Как наступит пенсионный возраст, я завяжу с профессией. Больше никакого письма. Для чего? Дорогу юным! Каждому отмерен собственный срок. Юных вправду нужно развивать. Тем паче, что их подтягивание у нас отстает от потребностей времени. Поэтому решение сделать основным Кайко я считаю верным.

Серега – текстовик элитного уровня. Отлично, когда главный редактор пишет лучше всех работников издания. Это дает ему возможность сформировать авторитет и быть примером. Тем паче с предназначением Кайко у нашей пионерии возникает осознание, что по газетной иерархии можно достаточно стремительно взлететь.     

Пассионарность, Карполь

– Какого вы представления о сегодняшней федерации?

– Если честно, на данный момент я не достаточно лезу в этот направленный на определенную тематику пласт. Когда работал в формате каждодневных колонок, то цеплялся за все, чтоб не нарушить регулярность. Сейчас таковой необходимости нет. Потому темы, которые не очень греют, я не трогаю.

Хотя ясно, что этой федерации не хватает некий динамики, пассионарности, революционности. Она как бы ведет эволюционное развитие футбола и держит себя в этом русле, но менее. Как-то у нас состоялся увлекательный разговор с Витей Гончаренко. По другому поводу. Но мы вырулили на федерационную тему.

Когда гласили о сборной, я озвучил идея, что Хацкевичу не хватает положения тренера, который был бы для игроков авторитетом, способным их чуть-чуть поддавливать, перед которым было бы постыдно сыграть плохо, который был бы способен повысить глас так, что это воспринималось бы нормально даже по отношению к звездам уровня Глеба. Которого бы, по сути, побаивались, как Тихонова, Мироновича и Карполя. Пусть это и люди из других времен.   

Ведь в сборной фактор какого-то вещественного управления очень приглушен. А фактор управления за счет авторитета очень важен. И когда я произнес об этом применительно к Саше Хацкевичу, Виктор Михайлович очень верно добавил, что ровно такого же не хватает и руководителям федерации. Гончаренко провел увлекательную параллель. Румас не обладает таким количеством свойств, которые есть в БАТЭ у Капского.

В общем, я думаю, что при всем этом руководстве федерации метод воздействия на сборную в плане ответственности за итог, в плане требовательности, в плане ее публичной весомости не отработан.

– Вы сообразили тренера Хацкевича?

– Как можно было осознать его за четыре официальных игры? Естественно, нет. Хотя словестно он все понятно растолковал. И отторжения это не вызывало. Хотелось этому подпеть и подыграть, что, в принципе, мы и сделали на всех журналистских уровнях. Хотя так и нужно относиться к сборной. Для чего ее полоскать ранее времени? А позже пошло постижение на практике. Этот процесс в разгаре. И с выводами торопиться не стоит.

Мне нравится в Хацкевиче то, что, получив несколько плюх, он очень достойно отреагировал. Пока. Он полностью адекватен в восприятии обычной критики. И это его отлично охарактеризовывает и обнадеживает. Он анализирует, фильтрует, сортирует и выбирает, наверняка, из звучащих в собственный адресок упреков те, к которым вправду необходимо прислушаться.        

– Сборная при новеньком тренере стала лучше либо ужаснее?

– Ее восприятие колеблется в границах статистической погрешности, как и табличные результаты. Для нашей сборной характерен состав игроков, которые на клубном уровне в собственном большинстве не устремлены высоко. Они проживают футбольную жизнь в режиме стагнации. Как досадно бы это не звучало. Уже. Даже те ребята, от которых мы ожидали развития, погрязают в усредненности.

В приложении к Брессану и Кривцу мы как-то говорили на данную тему с Анатолием Ивановичем Юревичем. Казалось, вот люди, которые уже на данный момент должны рвать на для себя рубаху за сборную и вести ее за собой, конфликтуя с Глебом за право быть первым номером. Но ребята устроились в жизни. На клубном уровне, грубо говоря, спрятались в нору. Они приезжают в сборную с, естественно, складом ума обитателя норки. И сборная много лет состоит из таких футболистов.

Какой выход из сложившейся ситуации? Он есть. Даже с таковой сборной можно достигнуть всплеска и разового результата, как это было в Латвии и Словении. Правда, там имелась другая обстановка. Там патриотизм был замешан на дрожжах. Футболисты обожали страну. Страна обожала футболистов. У сборной Латвии Старкова верно просматривалась политика любви к отверженным. Ребята приезжали из «Крыльев Советов», «Рубинов» и «Ростовов» в Ригу, и им гласили: «Да вы что?! Вас там не обожают! Вас там не ценят! Только тут и только мы знаем, какие вы по сути! Мы в вас не сомневаемся! Вы выйдете на поле и порвете этих турок!» И на каком-то шаге схожий механизм мотивации отлично работал. Но для него необходимы условия.

Страна должна быть готова. А мы в стагнации. Наверняка, искусственно это все-же можно взрастить. Но в таком случае требуется очень мощная тренерская харизма.

– У Хацкевича ее нет?

– Пока я не вижу, что Хацкевича признали как тренера. Все его сегодняшние авторитет и любовь – это Хац на поле в форме. А не Хац на лавке в костюмчике. Чисто подсознательно. Согласись. Вот, в принципе, и ответ на твой вопрос.

– Но ведь все эти заслуженность и легендарность могут сыграть.

– Но пока не играют. Чтоб стать харизматичным тренером, нужно насовершать каких-либо поступков. Навыигрывать матчей каких-либо. Может быть, должно повезти. Допустим, горим мы кому-то 0:2 и побеждаем 3:2. И лучше не Люксембург. Либо Хацкевич на публике бранится с кем-то и потом оказывается правым. Харизма – это выход из общего ряда. Выход из повседневности. Но пока этого нет. И из чего взяться харизме?

– У Хацкевича отменная перспектива в данном отношении. Вы не боитесь, что его заест наша реальность?

– Ну… Чего мне страшиться за Хацкевича? Вообщем, «бояться» – нехорошее слово. И не хватало мне еще страшиться за Хацкевича. Он сам владелец собственной судьбы. Если Беларусь съест его, означает, съест. Никто от этого не умрет. Хотя соглашусь с тобой. У него, непременно, ментальность далековато не троечника. Хацкевич был футболистом уровня намного выше среднего. Его внутренний стержень полностью верно ощущался во время игровой карьеры. И человек Саша увлекательный.

– У этой команды достаточно длительно была массовая поддержка…

– А почему нет? Хацкевич никого не обижал, не оскорблял, не вступал в противоречия. Для чего отвергать Хацкевича? Единственное, что на данный момент может негативно оказывать влияние на стиль тренера, – игра его футболистов. Вот этот компонент вправду необходимо подтягивать. А все другие условия для фуррора у Хацкевича есть. Да, все, не считая футбола. Осталось только, чтоб команда заиграла не на три балла. Как это сделать – вопрос к тренеру. Мы с тобой не можем гласить об этом. Мы с тобой не созданы для схожих рассказов. Мы созданы для наблюдения за этим и следующих воспоминаний. Вот наш проф энтузиазм.

Телетайп, Довлатов

– Какие у вас планы на пенсию?

– Все удивляются, когда я говорю о выходе на пенсию. Все поражаются: «Как такое может быть?!»

– Ну, а что? Главный спортивный журналист страны покидает профессию.

– И что?..

– Как вы, кстати, относитесь к этому – «главный спортивный журналист»?

– Какой главный? Кто это произнес? Я не задумываюсь над этим. Еще не хватало рассуждать в данном отношении… А пенсия… Столько непрочитанных книжек. Столько неувиденных кинофильмов. Все очень любопытно. Тем паче через три года внучка станет человеком, которому нужно будет открывать жизнь, чтоб позже троечницей не росла. Это важнее.

И вообщем, у меня перед очами искрометный пример. Моя супруга – уже на пенсии. Она живет просто взахлеб, получая от жизни ежечасное и ежеминутное наслаждение. Я ей по-хорошему завидую. Потому мне совсем не сложно приготовиться к пенсии.

– У вас нет момента перенасыщения?

– Ну…

– Смотрите, в 2006-м я в первый раз услышал на одном из исполкомов обеспокоенность детским футболом. В 2015-м формулировки приблизительно те же. Меня это бесит.

– Слушай, ну, детский футбол вправду нужно развивать повсевременно. И гласить об этом необходимо повсевременно. Из-за этого он, фактически, и развивается :).

– Как? У нас была профессиональная генерация игроков 86-90 годов рождения. Ребята выросли – и все.

– Не знаю. Должна же быть какая-то синусоида в этом процессе. Но, снова, я убежден, что детский футбол развивается. 100 процентов. Вспомни, как тренировались детки 10 годов назад. Как бегали, как двигались. Вопрос заключается исключительно в том, как наше развитие сравнимо с развитием в других местах. А так, у меня под окном заместо хоккейной коробки постелили искусственное поле. И каждый денек там бурлит жизнь утром до вечера. Играют девчонки, играют мальчишки, играют пузатые дядьки. Проходят занятия некий детской школы. Подозреваю, личной. Предки обступают поле. Атмосфера очень домашняя. Мне нравится. Так что в этом плане все развивается.

– А в плане чемпионата Беларуси, который является вашей основной рабочей зоной?

– Когда меня спрашивают: «Что ты будешь делать на пенсии?», я отвечаю: «Могу сказать, чего я точно делать не буду. Я точно не буду глядеть чемпионат Беларуси по футболу» :). Честно, на данный момент испытываю конкретно такое настроение. Так как когда я включаю интернет-трансляции чемпионата Беларуси, у меня совесть не на месте. Сижу и думаю: в этот момент в этом ноутбуке мог быть «Ньюкасл» – «Астон Вилла» либо «Кьево» – «Удинезе», а я смотрю «Гранит» – «Слуцк». Это просто тягостное времяпровождение. Но нужно глядеть. Поэтому как, ты верно произнес, это основная рабочая зона, это наша площадка, это нужно… Да, положа руку на сердечко, я заставляю себя глядеть чемпионат Беларуси. Это как пойти к станку и начать точить одну и ту же деталь годами.

– А еврокубки?

– Смотрел «Динамо» с «Викторией». Тоже страдал совестью, что в это время играют «Боруссия» и «Краснодар» и я не вижу происходящего. Но сущность заключается в последующем: моя профессия все равно связана с возлюбленным занятием и хобби. Противоречие состоит исключительно в необходимости делать то, что не всегда охото.

– Было в ближайшее время чего-нибудть, сопряженное с белорусским футболом, что доставило для вас наслаждение?

– БАТЭ – «Шахтер». Отменная игра. Если честно, я после нее так обнадежился, что поразмыслил, как будто и в Леверкузене все будет нормально. А здесь на для тебя – откат. Все ушло. Хотя к этому я тоже отношусь как ко временному явлению. Полагать, что БАТЭ исполнит сегодняшнюю осень так же, как и прошлую… Да так не бывает. Что-то в любом случае поменяется. Прямого повторения никогда не происходит. И «Динамо» это тоже касается.

– Как справедливо чувство, что вы подтапливаете за БАТЭ?

– Понимаешь, я вообщем не болею за определенные команды. Как завершился Русский Альянс, так у меня все это и прошло. В первенстве СССР я поддерживал минское «Динамо». После не стал болеть за команды на клубном уровне. Вот пару минут вспять мимо нас прошел Андрюша Разин. За него я всегда болел, где бы он ни играл. Так как человек мне симпатичен.

БАТЭ – та же история. Я не могу вынудить себя болеть за «Динамо». Этой командой обладает человек, чья общественная позиция мне претит. Мне претит его место в обществе. Я не люблю людей, которые таким макаром стоят в жизни. Вот и не могу проливать слезы за его детище. А Капский мне симпатичен как человек. При всех его противоречиях. Виталика Родионова я люблю. Он для меня является прототипом спортсмена в почти всех смыслах. Плюс Виктор Михайлович Гончаренко и Леша Бага. И так в каждой команде. В каждой команде есть люди, за которых я болею. Если Саша Седнев сменит «Белшину» на другой клуб, я буду за него болеть. Это понятные вещи!

В общем, в БАТЭ просто еще больше привлекательных мне людей. Когда-то я именовал футбольный Борисов территорией добра в плане общечеловеческих отношений. Поэтому естественно, что об этой команде мне охото сказать больше не плохих слов.

Но если задаться целью, взять и померить по строкам объем критики в адресок БАТЭ за звездное десятилетие клуба, то я буду на первом, втором и 3-ем местах. А уже на четвертом появятся Березинский, Мелкозеров и кто-то еще. Вот и все. Вот так я подтапливаю за БАТЭ, если можно использовать это слово.

– Верно осознавать, что своевременный выход на пенсию – это мера безопасности, нежелание стареть в профессии?

– Верно. Могу поведать историю. В 80-е годы я был юным журналистом и в главном работал на телевидении. Моим кумиром в профессии к удивлению многих являлся Владимир Перетурин. По тем временам очень крутой дядька! Эти все Николаи Озеровы, Яны Спарре – нет, просто начетчики. По колее, по проработанным механизмам. «Советский спорт», «Футбол-Хоккей» раз в неделю и ТАСС с телетайпа. Вот и весь объем инфы, звучащей в репортажах.

А Владимир Иванович был продвинутым. Он читал зарубежные газеты, какие-то журнальчики. Он был влюблен в свою работу. Он гласил о вещах, которых никто не знал. Он допускал вещи по тем временам просто революционные. К примеру, про «Отцов из Суринама». Он ощущал игру просто великолепно. Это было восхитительно.

Мы пересекались по работе. Ранее во время тура чемпионата СССР шла перекличка. Модеры из Москвы, которых было человек восемь, связывали стадионы большой страны. И работу с Перетуриным, если мы совпадали, я считал праздничком. Может, какое-то созвучие в стиле речи. Не знаю. Но я улавливал все повороты его мысли на уровне биополя.

В общем, Перетурин был для меня кумиром. И до сего времени Владимир Иванович жив-здоров, до сего времени не уходит из публичного поля. Правда, гласит вещи, от которых волосы становятся стоймя и которые иногда просто нереально осознать. Всем ясно, что это человек, который углубился в колодец неудовлетворенных амбиций, некий отверженности и невостребованности. Понятно, что он повсевременно бормочет, что у него критичный взор. На него с ухмылкой и драматичностью глядит молодежь. Его полощут в вебе, как отстой.

И вот с недавнешних пор я стал задаваться вопросом: «Ты уже в том возрасте, когда на тебя, наверняка, глядят такими же очами, что и на Перетурина. Может быть, о для тебя задумываются то же самое. И может быть, задумываются оправданно. Может быть, ты уже в чем либо отстал». Поэтому мне охото всегда взнуздывать и поддерживать себя на уровне. Даже касаемо тех же девайсов. Правда, все равно подсознательно я понимаю, что момент старения произойдет.

Может, мне уже и было надо бы уйти… Просто пока закон не велит. А через три года станет. Дай Бог, чтоб за оставшееся мне проф время пенсионный возраст не прирастили. Выходит, через три года я, во-1-х, поступлю по закону, а во-2-х, освобожу для себя время для прелестной жизни. Для зания мира и всех любознательных вещей, на постижение которых остается все в меньшей и меньшей степени времени. Так что да, буду постигать и услаждаться.

А касаемо профессии, так я всегда стараюсь глядеть на себя очами нашей редакционной молодежи. Бывает, прополощешь кого-нибудь, а после думаешь: «Все-таки ты его реально на пользу покритиковал либо это уже проявление старческого пердунства? Вымещение каких-либо комплексов?» Не знаю… На этот вопрос себе не ответишь.

– Что бы вы порекомендовали почитать?

– Все отличные книги уже издавна написаны. Из школьного я бы рекомендовал Чехова и Гоголя. Из числа тех, кто писал позднее, Платонова и Довлатова. А вообщем в этом мире есть расчудесный человек, которого зовут Дмитрий Быков. Раз в неделю он ведет программку «Один» на «Эхо Москвы». Программка полностью посвящена ориентации в мире литературы. Дайте для себя труд ознакомиться. Там столько советов: что читать, как читать, для чего читать. Один раз послушав, ощущаешь себя пигмеем. И появляется желание прямо завтра пойти в книгарню и все там приобрести. Либо как можно резвее скачать все в вебе и начать скупо читать. Потому мне давать советы при наличии такового гиганта, как Быков, – просто заниматься забавными вещами.

– Про Довлатова. «А правда, что все журналисты грезят написать роман?» – «Нет», – солгал я».

– Писать книжки я точно никогда не буду. Это такая тупость.

– Почему?

– Мои коллеги писали книжки. Я лицезрел, сколько это труда, сколько нервишек, сколько чисто механической и технической работы. Допустим, книжка выходит. Ну, да – труд изготовлен. Какое-то ублажение есть. Может быть, есть даже гонорар. Но сущность не в этом. Просто какую бы я на данный момент книжку ни написал, вроде бы ее ни издали… Ну, прочтут ее три тыщи человек. Так меня в газете каждый денек читает втрое больше народу! И я пишу относительно стремительно, отставая от времени не особо критически. И что, я буду писать о событиях 20-летней давности? Вспоминать, тужиться, пердеть, ##### [блин], восстанавливая позабытые детали? И самое главное – растрачивать на это уйму собственного времени и собственных сил? Ради чего?! Чтоб все это прочла аудитория меньше газетной?

Вроде бы я ни старался, если и превзойду себя «прессболовского» в книжке, то в малозначительной процентной доле. Ну, буду выпиливать слова аккуратнее. Но все равно не напишу «Преступление и наказание» либо «Войну и мир». Если б я ощущал себя готовым к таким откровениям, это был бы другой разговор. Но все, что у меня на душе, я могу написать в газете. И доволен этим. Вот и все.        

Фото: личный архив Сергея Новикова, Анастасия Жильцова, Надежда Бужан, Дарья Бурякина, Иван Уральский.